Неточные совпадения
К ней подходил высокий молодой человек, как я заключил, с
целью пригласить ее; он был
от нее
в двух
шагах, я же — на противоположном конце залы.
Не позаботясь даже о том, чтобы проводить
от себя Бетси, забыв все свои решения, не спрашивая, когда можно, где муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу, никого и ничего не видя, и быстрым
шагом, едва удерживаясь
от бега, вошел
в ее комнату. И не думая и не замечая того, есть кто
в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать
поцелуями ее лицо, руки и шею.
Бедный гость, с оборванной полою и до крови оцарапанный, скоро отыскивал безопасный угол, но принужден был иногда
целых три часа стоять прижавшись к стене и видеть, как разъяренный зверь
в двух
шагах от него ревел, прыгал, становился на дыбы, рвался и силился до него дотянуться.
Но он не смел сделать ни
шагу, даже добросовестно отворачивался
от ее окна, прятался
в простенок, когда она проходила мимо его окон; молча, с дружеской улыбкой пожал ей, одинаково, как и Марфеньке, руку, когда они обе пришли к чаю, не пошевельнулся и не повернул головы, когда Вера взяла зонтик и скрылась тотчас после чаю
в сад, и
целый день не знал, где она и что делает.
В этой болтовне незаметно пролетел
целый час. Привалов заразился веселым настроением хозяйки и смеялся над теми милыми пустяками, которые говорят
в таких хорошеньких гостиных. Антонида Ивановна принесла альбом, чтобы показать карточку Зоси Ляховской.
В момент рассматривания альбома, когда Привалов напрасно старался придумать что-нибудь непременно остроумное относительно карточки Зоси Ляховской,
в гостиной послышались громкие
шаги Половодова, и Антонида Ивановна немного отодвинулась
от своего гостя.
Этот несколько суровый тон сменился горячим
поцелуем, и Половодова едва успела принять свой обычный скучающий и ленивый вид, когда
в гостиной послышались приближавшиеся
шаги maman. У Привалова потемнело
в глазах
от прилива счастья, и он готов был расцеловать даже Агриппину Филипьевну. Остальное время визита прошло очень весело. Привалов болтал и смеялся самым беззаботным образом, находясь под обаянием теплого взгляда красивых глаз Антониды Ивановны.
Но дорога до Троицы ужасна, особливо если Масленица поздняя. Она представляет собой
целое море ухабов, которые
в оттепель до половины наполняются водой. Приходится ехать
шагом, а так как путешествие совершается на своих лошадях, которых жалеют, то первую остановку делают
в Больших Мытищах, отъехавши едва пятнадцать верст
от Москвы. Такого же размера станции делаются и на следующий день, так что к Троице поспевают только
в пятницу около полудня, избитые, замученные.
Я пошел домой за инструментами и перевязочным материалом… Боже мой, какая нелепость!
Целый месяц
в двух
шагах от нее была помощь, — и какое-то дикое, уродливое чувство загородило ей эту помощь, и только теперь она решилась перешагнуть через преграду, — теперь, когда, может быть, уж слишком поздно…
Николай Всеволодович опять молча и не оборачиваясь пошел своею дорогой; но упрямый негодяй все-таки не отстал
от него, правда теперь уже не растабарывая и даже почтительно наблюдая дистанцию на
целый шаг позади. Оба прошли таким образом мост и вышли на берег, на этот раз повернув налево, тоже
в длинный и глухой переулок, но которым короче было пройти
в центр города, чем давешним путем по Богоявленской улице.
В целом городе, на улицах, домах, только и было речей об ожидаемом позорище. Я и брат нетерпеливо желали быть
в числе зрителей; но мать моя долго на то не соглашалась. Наконец, по убеждению одного из наших родственников, она вверила нас ему под строгим наказом, чтоб мы ни на
шаг от него не отходили.
Софья Александровна Мардарьева, выйдя между тем из низка трактира, вздохнула полною грудью и, придерживая рукой
в кармане «
целый капитал», как она мысленно называла полученные ею
от Алфимова тысячу двести рублей, быстрым
шагом пошла не домой, а по направлению к Аничкову мосту.
А именно: не успела Анна Васильевна послать свой прощальный привет Царицыну, как вдруг
в нескольких
шагах от нее, за высоким кустом сирени, раздались нестройные восклицания, хохотня и крики — и
целая гурьба растрепанных мужчин, тех самых любителей пения, которые так усердно хлопали Зое, высыпала на дорожку.
Уже давно, с первых дней заключения, начал фантазировать ее слух. Очень музыкальный, он обострялся тишиною и на фоне ее из скудных крупиц действительности, с ее
шагами часовых
в коридоре, звоном часов, шелестом ветра на железной крыше, скрипом фонаря, творил
целые музыкальные картины. Сперва Муся боялась их, отгоняла
от себя, как болезненные галлюцинации, потом поняла, что сама она здорова и никакой болезни тут нет, — и стала отдаваться им спокойно.
Совершенная праздность, эти
поцелуи среди белого дня, с оглядкой и страхом, как бы кто не увидел, жара, запах моря и постоянное мелькание перед глазами праздных, нарядных, сытых людей точно переродили его; он говорил Анне Сергеевне о том, как она хороша, как соблазнительна, был нетерпеливо страстен, не отходил
от нее ни на
шаг, а она часто задумывалась и все просила его сознаться, что он ее не уважает, нисколько не любит, а только видит
в ней пошлую женщину.
— Я уж теперь могу сделать пять тысяч
шагов без одышки, — объяснял он. — Впрочем, зависит
от питания… Ведь я уже
целый месяц питаюсь солдатским пайком. Труднее всего перелезать
в роще через забор…
Ваш страх напрасен!..
Арбенин
в свете жил, — и слишком он умен,
Чтобы решиться на огласку;
И сделать, наконец, без
цели и нужды,
В пустой комедии — кровавую развязку.
А рассердился он, — и
в этом нет беды:
Возьмут Лепажа пистолеты,
Отмерят тридцать два
шагаИ, право, эти эполеты
Я заслужил не бегством
от врага.
Между тем Юрий и Ольга, которые вышли из монастыря несколько прежде Натальи Сергевны, не захотев ее дожидаться у экипажа и желая воспользоваться душистой прохладой вечера, шли рука об руку по пыльной дороге; чувствуя теплоту девственного тела так близко
от своего сердца, внимая шороху платья, Юрий невольно забылся, он обвил круглый стан Ольги одной рукою и другой отодвинул большой бумажный платок, покрывавший ее голову и плечи, напечатлел жаркий
поцелуй на ее круглой шее; она запылала, крепче прижалась к нему и ускорила
шаги, не говоря ни слова…
в это время они находились на перекрестке двух дорог, возле большой засохшей
от старости ветлы, коей черные сучья резко рисовались на полусветлом небосклоне, еще хранящем последний отблеск запада.
Теперь вода реки чернеет всего только
в нескольких
шагах от него. Иоле приподнимает фуражку, и трижды осеняет себя крестным знамением. Потом вынимает из-за ворота образок Св. Саввы, благословение матери, и
целует его… Еще и еще… Минутное колебание… Легкий быстрый скачок, и холодная вода
в одно мгновенье принимает
в свои хрустальные объятия юношу.
Целую неделю каждый день ходила
в соборную церковь, которая была
в нескольких
шагах от их дома, и так усердно молилась.
Все это промелькнуло и исчезло. Пыльные улицы, залитые палящим зноем; измученные возбуждением и почти беглым
шагом на пространстве
целой версты солдаты, изнемогающие
от жажды; крик офицеров, требующих, чтобы все шли
в строю и
в ногу, — вот все, что я видел и слышал пять минут спустя. И когда мы прошли еще версты две душным городом и пришли на выгон, отведенный нам под бивуак, я бросился на землю, совершенно разбитый и телом и душою.
Их встретил старый Антон, слуга и помощник лесничего, и повел их по
целому ряду громадных высоких комнат. На каждом
шагу мальчики ахали
от удивления. Это был совсем особенный дом — со всевозможными башенками, затеями, витыми лесенками и громадным двухсветным залом. Он скорее походил на какой-нибудь замок или дворец. Дети с удивлением разглядывали тяжелую, массивную мебель, а старый Антон, благообразный и высокий старик, рассказывал им
в это время своим протяжным, приятным голосом...
Но
в этот миг сердце наконец изменило мне и, казалось, выслало всю свою кровь мне
в лицо.
В тот же миг скорый, горячий
поцелуй обжег мои губы. Я слабо вскрикнул, открыл глаза, но тотчас же на них упал вчерашний газовый платочек ее, — как будто она хотела закрыть меня им
от солнца. Мгновение спустя ее уже не было. Я расслышал только шелест торопливо удалявшихся
шагов. Я был один.
От двери, оставшись один, посылает Екатерине Ивановне воздушный
поцелуй. Екатерина Ивановна одна. Быстро встает, снимает шляпу и странно, как актриса, перегибается перед зеркалом. Заглядывает вниз — на улицу — и быстро со страхом отходит. Садится на прежнее место
в позе отчаяния и безысходности, но при входе Коромыслова меняет ее на более спокойную. Коромыслов останавливается
в нескольких
шагах.
Рябович остановился
в раздумье…
В это время неожиданно для него послышались торопливые
шаги и шуршанье платья, женский задыхающийся голос прошептал: «наконец-то!» и две мягкие, пахучие, несомненно женские руки охватили его шею; к его щеке прижалась теплая щека и одновременно раздался звук
поцелуя. Но тотчас же целовавшая слегка вскрикнула и, как показалось Рябовичу, с отвращением отскочила
от него. Он тоже едва не вскрикнул и бросился к яркой дверной щели…
Кроме того,
целый ряд турецких орудий стоял
от нас
шагах в 1200–1500 и засыпал нашу слабую цепь гранатами.